Сказки дедушки Бабая

Хотите стать нашим автором?

Ну, попробуйте...

Сказочки

Автор: Вампирусий

Сказочка про колобочка

В некотором царстве, некотором государстве, на самом краю самой задрипанной в королевстве деревушки, рядом со старым кладбищем жили-были дед да баба. Сказка, впрочем, началась тогда, когда они умерли и стали жить рядом со своим бывшим домом – то бишь на кладбище. И я не издеваюсь. Просто после смерти превратились старички в упырей-вурдалаков.

Жили, то есть уже нежили, они долго и, хотя и небогато, но и неплохо. Когда мышку из норки выкопают, когда зайчишку загрызут. Изредка даже одиноких путников задрать удавалось. Но вот и для них суровые времена настали – звери вокруг попрятались, люди перестали мимо мертвой деревеньки ездить и даже мертвяков настоящих, что в земле покоились, за 300 лет нежизни парочка наша повыкапывала и в пищу потребила. А голод посмертный – это тебе не тетка с косою.

Перерыла бабка весь погост вдоль, но не нашла даже косточки, перекопала и поперек с тем же сомнительным результатом. И лишь копнула лапою задней с загнутыми черными когтями, собираясь рыть землю по диагонали и втрое глубже предыдущих бесполезных попыток – как показалась из земли голова человеческая. Покоилась она, видать, давно, так как замшела вся, осклизла и во рту ее, глазницах и в провале, давно сгнившего, носа копошились белесые червяки. Положила ее бабка на плиту могильную – чтоб подсохла чуть-чуть в холодном лунном свете, а сама пошла дедку разыскивать.

А голова полежала с пол часика, да и ожила, червяков из пасти выплюнула, и задумалась о судьбе дальнейшей. Что ни говори, а лунный свет даже неодушевленные предметы на романтико-философский лад настраивает. Вот и решила голова сделать, если можно ток выразиться, отсюда ноги. Решила и сделала.

Катится себе башка отрезанная по тропинке – глаза сверкают, зубы клацают, червей последних с себя стряхивает. Проплевалась окончательно – голос прорезался, тут и петь захотелось:

Сатанинское светило
Меня ночью оживило
И хоть я не колобок –
Все ж пустился наутек…

Катится, распевает, а навстречу ей зомби: спотыкаясь, ковыляет – походка дерганая, издалека словно подпрыгивает. На зайчика похож. Подкатился к нему наш «колобок», а зомби ему и говорит, смешно шепелявя при этом. Губы-то сгнили, резцы торчат – и правда, на грызуна смахивает.

- Голова, голова. Я тебя съем, - говорит.

- Не, обломаешься! – отвечает ему голова. Отвечает – и тикать. Бросился зомби вдогонку, да запутался в ногах негнущихся, да тут и внутренности из него выпали – за куст зацепились… Убежал «колобок», в общем.

Катится себе дальше, песенку напевает:

Укатился от бабули,
Обломался злой дедуля,
Даже зомби-людоед
Проморгал мясной обед…

И тут на встречу ему волк-оборотень! Лохматый, зубатый – лютый, аж жуть берет. И тоже гастрономические претензии к нашему герою предъявляет.

- Не ешь меня, волк-оборотень, - отвечает ему «колобок», - меня вот уже три человека… ну, почти человека… сожрать пытались – так ничего у них и не получилось. И у тебя не получится.

Подпрыгнула голова на огрызке шеи, тяпнула волчью морду за кончик носа, прокатилась вдоль хребта и наземь шмякнулась. Хотела было вервольфа на прощание под зад наподдать, да вот беда – нечем. Ну ничего, и так сойдет, главное – так немертв и остался.

Катится дальше и, как водится, с песенкой:

Я от старых упырей
Убежал и от зомбей.
Даже злого вовкулака
Укусил я за носяку…

Катится себе голова, песни горланит, чувствует себя, однозначно, царем зверей, птиц и упокойников. Вдруг видит – посреди леса пирамида возвышается по типу египетской. «Дай, - думает, - закачусь туда – может, чего вкусненького попадется…» Сказано – сделано. Закатилась, глядь, а там мумия сидит, бинтами обмотанная – лишь рубины в пустых глазницах поблескивают. В руках нож держит ритуальный и вилку столовую.

- Ты бач, яка трапеза пожаловала! – осклабилась мумия и сверкнула искусственными серебряными зубищами и, отбросив прочь ненужные столовые приборы, набросилась на незваного гостя, схватила лапищами и грызть изготовилась. Испугался колобок не на шутку, но тоже не фигом сшит оказался – сам в палец забинтованный впился, мумий его и выпустил. Припустил беглец из пирамиды на улицу, а мумия укушенный палец сосет, матерится, на чем свет стоит. Сама не заметила, как язык себе серебряным зубом царапнула и тут же в прах рассыпалась. С нею и пирамида под землю ушла – еле успел «колобок» из-под земли-то выскочить.

Катится дальше – поет что-то совсем несуразное. Вместо перечисления своих побед над лесной-кладбищенской нечистью – про девок что-то. А тут ему навстречу вомпэр вылетает.

- Щас, - говорит, - я из тебя всю кровь высосу!

- Окстись, зубастый, - молвит ему «колобок», - нету во мне давно крови-то!

Осерчал вомпэр, да как наподдаст со всей люти бескровную головушку – взмыла она в воздух, об дерево стукнулась, да и осталась висеть, глазницей на сук напоровшись. Так и весит с тех пор на высоте в десять аршин над землей. Сначала мухи вокруг кружили, потом – разлетелись по своим мушиным делам. Дятел как-то пытался продолбить дырочку в затылке, но тоже остыл к этому делу. А по весне в лес пришли тимуровцы с кольями, распятиями и святой водой – всю нечисть повывели, лишь башку нашу никто из них не заметил.

Ну и правильно. Судьба у нее, значит, такая…