Тихонько трёт уставшие глаза, Тревожным красным маркером обводит На карте место, где сегодня должен, По всем расчётам, шариться маньяк...

Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, прилетит в ночи комарик выпить кровушку твою...

Раздался над погостом Протяжный волчий вой И задрожал весь воздух – Затрясся как живой.

Из картонной, из коробки Убежал хомяк-маньяк!!!

От чего у Дедмороза синий нос? Может быть, он нюхал пылесос?

Прозектор Петрович работу любил Скажу по секрету, - он был некрофил. Любил задержаться маньяк на работе, Чтоб в полночь вкусить холоднеющей плоти.

Отбрось проклятую поллитру, Откинь бодун, отринь цирроз. И мир раскроет всю свою палитру Из ярких красок, но не горьких слез!..

Едва часы пробили полночь – Сквозь тучи глянула луна И улыбнулась с небосклона – Бледна, гладна и холодна.

Он мчал как раненый троллейбус, Он выл как белка на луну, А оголтелый встречный ветер Трепал Степану седину...

Перед Пампушкиным на страшной бурой харе Сверкал, переливаясь, красный глаз, Разверзся гадкий рот как унитаз, А в глубине его зубов сверкнула пара...

Зима, крестьянин негодуя Кобылу запрягает в плот.

Молодого водяного Я колготкой соблазню. Только бородавок много – Я прыщавых не люблю!

Ночью темною в городе Д-цке Ездил гробик по улицам детский

Сожрал червячка котенок (Спутал с мышиным хвостом) Котенка поймал дитенок И задушил бантом...

Юдоль скорбей, терзания и муки – И только смерть сильнее этой штуки. Она одна – спасенье от всех бед, Она тоннель, она конец, она – где свет...

...в сиянье лунном из чрева паренька Вдруг высунулась черная когтистая рука...

Глядит-наблюдает И подстерегает, Монструозный, ненасытный Черный-черный пипифакс.

Заглянул как-то раз Под матрас...

Они ужасные созданья Страшнее тысячи чертей. Трясется в страхе мирозданье. Трясись и ты, мой друг, скорей!

Наша Таня громко плачет. Уронила в речку мячик. И в ответ из речки сразу Повалили водолазы.

Сидит над грудой человечьих тушек Степан Пипеткин – кровожадный царь зверей!

Я стою, а Пушкин мчится, Обернувшись простыней – Крыша коршуном кружится Над кудрявой головой.

Любил я в детстве хомяка: И холил, и кормил, Пока ветвистые рога Хомяк не отрастил.

Если любишь ты сосиски, А они тебя не любят...

Он себя возомнил тараканом из ада…

Квакушкин спал и видел страшный сон, Как будто бы из кущей того света Ему явился, замотавшись в уши-крылья, слон И тут же спрятался за дверью туалета.

Старик ловил в корыте рыбку И, в несознанку уходя, Решил повеситься с улыбкой. Как жаль, что не было гвоздя...

Безумным стал под старость дед Кузьма; Его видать сам дьявол научил: Он стены своей хаты испещрил Рядами знаков странного письма.

Стихия не страшна величавой горе. Твердь ее не боится стали. И кругом обегать - устанешь.

Как выйду в поле, где, лютуя, комбайны режут лебеду, и, в миг базуку наведу я в окно комбайну одному...

Чу! Гроб с покойником летит Хотя не лётная погода Пастух Иван в гробу сидит Люблю я это время года.

Раз как-то темною порой Шагал домой слегка хмельной, Вдруг видит - на него идет Тип с волчьей головой.

Федя мучил хомяка На лесной дорожке. Протыкал ему бока, Резал бритвой ножки.

Он рукою костлявой бутылку держИт. Его огненный глаз меня жутко сверлИт. Гей-гоп, ай-люли, гей-гоп, ай-люли!

Арахнид, арахнид, он не весел, не сердит, он не ходит, не сидит, не молчит, не говорит.

Они все его боялись, Потому что привиденье, И они ему носили Чёрных кошек на съеденье.

Умер цирк. И умер слон. Умерли собачки. Умер ослик под седлом Умершей циркачки.